Узбекистан на пороге достижения независимости - глава 80

И.А. Каримов

— Отношение к Рашидову определено XXII съездом Компартии Узбекистана, III сессией Верховного Совета республики, и я разделяю данные там оценки. Смысл этих оценок в том, что личность Рашидова нельзя рассматривать в отрыве от того периода, в котором он жил и работал.
Я должен сказать, что самый тяжелый кризис, поразивший нас, не экономический, а нравственный. Последствия разрушения вековых нравственных устоев в угоду идеологическим соображениям преодолевать будет намного труднее, чем расстройство экономики. Ведь не так давно коммунист, особенно занимающий заметную должность, не мог прийти на кладбище, чтобы проводить своих близких в последний путь. Участие в обряде погребения приравнивалось к смертному греху, человека выгоняли из партии, с работы. Чтобы как-то примирить себя со своей совестью и не лишиться того, чего добивались годами, люди ложились в больницу или уезжали в «срочную» командировку, даже когда умирал кто-то из родителей. И после этого мы говорим, что мало у людей осталось святого?
Причем двойная мораль в отношении к религии принимала самые уродливые формы. Полтора миллиона жителей республики, имеющих возможность смотреть телепередачи из соседнего Афганистана, видели, как Советская Армия строила или восстанавливала там мечети. А у нас в то же самое время мечети разрушались. И это продолжалось до 1988 года.
— Я согласен с Вами, но какое это имеет отношение к проблеме Рашидова?
— Самое непосредственное. Когда было заведено тысячи уголовных дел, связанных с хлопком, за решеткой на равных оказались и истинные злодеи, и их жертвы. Это подорвало у людей веру в справедливость. А наши руководители регулярно докладывали в Москву, как о плане по хлопку: арестовано столько-то тысяч, из партии исключено столько-то...
— Но не все же зря были осуждены?
— Да, но это не может быть оправданием преследований невиновных. А таких немало — сотни и тысячи. Мы только за последнее время выплатили несправедливо осужденным и теперь освобожденным, реабилитированным полтора миллиона рублей денежной компенсации.
— Как бы там ни было, прощать или забывать о том, что творилось в застойные и иные годы, — значит готовить почву для возможного повторения пройденного.
— Правильно, но почему-то из брежневской когорты больше всего вспоминают именно о Рашидове. Другие его видные соратники или спокойно живут в стороне от общественного внимания, или наже вернулись к активной политической деятельности. В таком «дисбалансе» многие у нас видят несправедливость.
— Извините, если вопрос покажется вам бестактным, но некоторые ваши оппоненты связывают известную вашу сдержанность в отношении к Рашидову с тем, что сами Вы сосредоточили в своих руках множество властных функций: Президент, глава Кабмина, первый секретарь ЦК Компартии республики.
— Главное объяснение этому, на мой взгляд, — требование времени переходного периода и той взрывоопасной ситуации, которая сложилась в стране и у нас в республике.
В этом смысле я поддерживаю и реорганизацию структур управления на союзном уровне — она больше отвечает сложившейся ситуации.
— Вы одобряете все мероприятия из этой серии?
— Не совсем. Мне, например, не вполне понятны функции Контрольной палаты при Президенте СССР с полномочными представителями на местах. Это что, будет нечто вроде представителя «белого царя» или генерал-губернатора?
Мы сможем и будем, я надеюсь, жить в сильной федерации, но для того, чтобы это объединение на обновленной основе произошло по возможности скоро и безболезненно, необходимо уважительное партнерское отношение друг к другу. Как по горизонтали, так и по вертикали.
«ИЗВЕСТИЯ» за января 1991 года.