Бивуаки на Борнео - глава 96

В тот день я очень рано вышел из Лонг-Лаата и по дороге встретил группу охотников, возвращавшихся с кабаном. Они по-дружески предложили мне большой кусок сала и кое-как прокопченный окорок, после чего продолжили свой путь. Тут я заметил, что за мной увязалась одна из собак; она принадлежала к таким запаршивевшим и тощим созданиям, что невольно возникал вопрос, откуда у них берутся силы двигаться.
К четырем часам пополудни я устроил привал на берегу неширокого прозрачного потока и соорудил себе легкое убежище, покрыв его большими круглыми листьями. Затем приготовил на ночь солидный запас валежника и, так как еще было светло, решил побродить в окрестностях в надежде встретить какую-нибудь дичь. Уходя, я заметил, что даякская собака исчезла. Полагая, что она вернулась в деревню, я не стал беспокоиться.
Не прошло и четверти часа с момента моего ухода с бивуака, как я наткнулся на совсем свежие следы бантенгов — крупных диких быков тропической Азии. Я последовал за ними, надеясь быстро нагнать животных, которые, видимо, останавливались по дороге, чтобы пощипать редкую травку на небольшой прогалине. Вскоре, однако, пошел проливной дождь, и мне становилось все труднее отличать свежие следы от старых, смешавшихся на глинистой почве. Растительность стала такой густой, что в конце концов я застрял в непроходимой чаще бамбука и ротангов с колючими стелющимися стволами; тысячи шипов удерживали меня, впиваясь в одежду и тело. В течение получаса я пытался проложить себе путь, но лишь изодрал в кровь руки и ноги. Наконец отчаявшись, я обнажил свой мандоу и принялся бешено рубить вокруг себя, громко проклиная этот враждебный лес. В тот же миг тяжелый топот и треск валежника возвестили мне, что, сам того не подозревая, я подошел к бантенгам, отдыхавшим, по-видимому, в зарослях, но спугнутым шумным проявлением моего гнева.
Оставалось только вернуться к бивуаку, что представлялось мне простым делом. Я даже решил не возвращаться прежним путем, а пойти напрямик — как мне казалось, в нужном направлении. Я проходил, однако, больше часа, но так и не добрался до ручья, на берегу которого находился бивуак, и ночь, наступившая с обычной для экваториальных районов внезапностью, застала меня бредущим наугад в чаще леса.
Лишенный возможности двигаться дальше, я присел под деревом, ругая себя за упрямство, с каким искал до последней минуты дорогу, вместо того чтобы соорудить временное убежище еще до наступления темноты.