История русской литературы XIX века - глава 10

Идеологи революционно-крестьянской демократии — Чернышевский и Добролюбов — в первых же своих выступлениях провозгласили требование: передовая русская литература должна следовать великим заветам Белинского и Гоголя, развивать их. В историко-литературной работе «Очерки гоголевского периода» Чернышевский подчеркнул, что «гоголевское направление... до сих пор остается в нашей литературе единственно сильным и плодотворным». С этой точки зрения Чернышевский и Добролюбов подходят, например, к «Обломову», к комедиям Островского И к первым произведениям Толстого. Особенно наглядно указанная точка зрения нашла свое выражение в их статьях о «Губернских очерках» Н. Щедрина.
Наиболее широко вопрос о необходимости нового этапа в развитии русской литературы после Гоголя Чернышевский поставил в программной статье «Не начало ли перемены?» (1861), посвященной сборнику рассказов писателя-демократа Н. Успенского. В статье подведены итоги развития литературы предшествующего периода и поставлены новые задачи, соответствующие сложившейся к 1861 году революционной обстановке в России. С точки зрения Чернышевского, Н. Успенский, как и другие представители демократической литературы, впервые ярко показал читателям коренные причины «тяжелого хода» народной жизни. Такое изображение народа знаменовало собой наступление новой эпохи, когда инициатива в борьбе за освобождение трудящихся должна перейти в руки революционной интеллигенции и самих народных масс. В этих условиях первостепенное значение приобретало трезвое, всестороннее исследование и правдивое, как бы документальное художественное воспроизведение повседневной жизни и сознания трудового народа. Одним из первых на этот путь встал Н. Успенский, который вывел в своих произведениях «массу дюжинного и бесцветного народа», действующего по привычке и машинально, по принципу «так заведено». Хотя, говорит Чернышевский, «инициатива народной деятельности» заключена не в этих дюжинных представителях русского общества и по ним нельзя судить о способностях русского народа, но их «изучение все-таки важно, потому что они составляют массу простонародья, как и массу наших сословий». «Инициатива,— указывает критик-революционер,— не от них; но должно знать их свойства, чтобы знать, какими побуждениями может действовать на них инициатива».
В последующих рассуждениях Чернышевский выражает уверенность, что народ в нужную минуту станет активной силой. «Возьмите,— говорит он,— самого дюжинного, самого бесцветного, слабохарактерного, пошлого человека: как бы апатично и мелочно ни шла его жизнь, бывают в ней минуты совершенно другого оттенка, минуты энергических усилий, отважных решений. То же самое встречается и в истории каждого народа».
Статья Чернышевского «Не начало ли перемены?» имела значение литературно-политического манифеста, определившего актуальные задачи литературы и передовой демократической интеллигенции в свете перспектив революционно-освободительной борьбы. Естественно, что она вызвала острую и продолжительную полемику, которая шла не только в первые годы после выступления Чернышевского (статьи Ф. Достоевского, 1861; Е. Эдельсона, П. Анненкова и Ап. Головачева, 1864, и др.) и касалась не только творчества Н. Успенского. Она получила отражение в журналистике на протяжении всего периода 60-х годов (статьи Н. Щедрина «Напрасные опасения», А. Скабичевского «Живая струя», П. Ткачева «Разбитые иллюзии», 1868, Е. Утина «Задачи новейшей литературы», 1869, и др.) и перешла в полемику по общему вопросу о демократической беллетристике 60-х годов в целом.