История русской литературы XIX века - глава 444

Надя Шумина преображается: она возненавидела окружение своей «бабули» и всей душой потянулась в иной мир, который ей приоткрыл Саша — человек больной, но исполненный энергии и энтузиазма. Саша осуждал в своих речах праздную жизнь, говоря, что жить так безнравственно, убеждал, что «главное — перевернуть жизнь».
И Надя порывает с женихом, с миром бабу* ли, с его сытостью и праздностью и уезжает в Петербург учиться, начинает новую жизнь. Героиня последнего чеховского произведения выходит на новую широкую дорогу, перед ней большие перспективы. Но на этом повесть заканчивается. Мы можем догадываться о ее будущей жизни. Для рассказа характерна мажорная нота: к прошлому возврата нет, а будущее овеяно поэзией свободы. Пусть Чехов говорит о перевороте в личной жизни героини, но в подтексте чувствуется назревание более серьезных изменений: «Надя ходила по саду, по улице, глядела на дома, на серые заборы, и ей казалось, что в городе все давно уже состарилось, отжило и все только ждет не то конца, не то начала чего-то молодого, свежего. О, если бы поскорее наступила эта новая, ясная жизнь... А такая жизнь рано или поздно настанет!..»
Чехов убежденно верил в наступление лучшего будущего. «Я далек от того, — писал он в 1899 году, — чтобы восторгаться современностью. но ведь надо быть объективным... Если теперь нехорошо, если настоящее несимпатично, то прошлое было просто гадко» (XVII;1).
Уже в конце 90-х годов характер произведений писателя меняется. В них явно чувствуется оптимизм, бодрая вера писателя в силу прогресса, в потенциальные силы нации. Он видел рост общественного сознания народа, его недовольства самодержавным режимом. Чехова периода создания «Вишневого сада» так описывает В. В. Вересаев: «Теперь это был совсем другой человек: видимо, революционное электричество, которым в то время был перезаряжен воздух, встряхнуло и душу Чехова. Глаза его загорелись суровым негодованием, когда он говорил о неистовствах Плеве, о жестокости и глупости Николая II».
В беседах с друзьями и знакомыми Чехов все чаще и настойчивее высказывал мысль о приближающейся революции. «В художественной литературе конца прошлого и начала нынешнего века он один из первых почувствовал неизбежность революции», — писал К. С. Станиславский. В мае 1903 года в разговоре с С. С. Мамонтовым Чехов сказал: «Знаете, торопитесь писать для театра. Общество будет интересоваться театром всего два, много — три года. А там ему будет уже не до театра. Нагрянут в России такие события, которые все перевернут вверх дном. Мы переживаем такое же время, какое переживали наши отцы накануне Крымской кампании. Я это знаю наверное».
Решительные сдвиги в настроениях и мировоззрении Чехова на рубеже XIX—XX веков определялись бурными событиями предгрозовой эпохи. Большое впечатление на писателя произвели студенческие волнения 1899 года, за которыми он пристально следил. О студенческих выступлениях Чехову сообщали в письмах брат Александр, который сотрудничал в «Новом времени» и был хорошо осведомлен об этом, писатель Н. М. Ежов, московский издатель М. М. Зензинов и другие. Писателя посещали студенты, уволенные за «неблагонадежность» и участие в «беспорядках».