История русской литературы XIX века - глава 8

Исходный принцип своей «органической критики» А. Григорьев строил на теории «косвенного» и «прямого» отношения художника к действительности. Под косвенным отношением критик разумел сатирическое, гоголевское, или, как он говорил, «раздраженное» изображение жизни, проявившееся у Лермонтова 5, у писателей гоголевского направления. В основе истинного искусства лежит прямое, непосредственное отношение художника к действительности, сущность которого не в «раздражении», а в примирении, т. е. в «ясном уразумении действительности»6. С этой точки зрения А. Григорьев истолковывает основные явления русской литературы. Оказывается, что в «желчном негодовании» Гоголя, в его сатире торжествует примирение. Пусть холод сжимает сердце при чтении «Шинели», но, подчеркивает Григорьев, «вы чувствуете, что этот холод осветил и отрезвил вас... и на душе у вас как-то торжественно. Миросозерцание поэта, невидимо присутствующее в создании, примирило вас, уяснивши вам смысл жизни». Представители либеральной «эстетической» критики стремились противопоставить всех выдающихся писателей того времени традициям гоголевского направления, пытаяськ«оторвать» Островского, Тургенева, Гончарова и Писемского от заветов Белинского и Гоголя и противопоставить их лагерю «Современника» Чернышевского и Добролюбова; А. Григорьев, используя другую аргументацию, делает то же самое. А. Григорьев говорит, например, об «освобождении» Тургенева от «односторонностей» школы Гоголя. Он высоко оценивает его роман «Дворянское гнездо», считая, что Лаврецкий — человек «почвы», в нем художник дал положительный тип, в котором отразился процесс роста и развития национального самосознания, что нашло свое выражение в «святой связи пушкинской натуры с Ариной Родионовной». Чтобы понять эту программную формулу критика, следует иметь в виду, что в образе Арины Родионовны, с его точки зрения, получили выражение самобытные, коренные основы русской национальной жизни. Пушкина же критик в известной мере отождествлял с Белкиным. Слияние того и другого и является русским национальным идеалом человеческой личности.
Подлинными защитниками Пушкина, продолжателями дела Белинского в изучении наследия поэта явились Чернышевский и Добролюбов, которые в 1855 — 1856 годах также откликнулись на анненковское издание сочинений Пушкина. Правда, представители революционно-демократической критики не могли в силу ряда обстоятельств (условия литературно-общественной борьбы того времени и задачи, которые ставили Чернышевский и Добролюбов перед литературой, а также отсутствие многих материалов о жизни и творчестве Пушкина) правильно понять смысл духовных исканий великого поэта. Им далеко не все было ясно в позиции Пушкина после восстания декабристов, им казалось, что поэт «поправел» в последний период своей деятельности. Несколько односторонне оценили революционные демократы и миросозерцание Пушкина, его реализм и народность. В пушкинском видении мира они отмечали прежде всего поэтичность, созерцательность, отсутствие глубокой мысли, а народность Пушкина ставили ниже народности Кольцова. Но главная линия в критических суждениях Чернышевского и Добролюбова о Пушкине была правильной и очень важной.
Опровергая домыслы либерально-эстетической и славянофильской критики, Чернышевский и Добролюбов не противопоставляли Пушкина и Гоголя, а говорили о них как о великих деятелях двух исторических периодов в развитии русской литературы, указывали на их (и Лермонтова) значение для последующей русской литературы. Критическая борьба и разгорелась вокруг творчества выдающихся ее представителей. Так, в связи с произведениями Тургенева возникла полемика о положительном герое, об образе «лишнего человека». В статье 1857 года об отдельном издании «Повестей и рассказов И. С. Тургенева» (1856) Дружинин изложил типично либеральный взгляд и на «лишнего человека», и на положительного героя в русской литературе. Он готов согласиться с тем, что главная беда Рудина состоит в неумении связать слово с практической деятельностью. Но не этим озабочен критик. С его точки зрения, в проповеди Рудина было много необузданной горячности, упорства, его идеалы были слишком высоки, поэтому, лишены мудрости, своевременности. Дружинин говорит о необходимости практического дела как основы жизни положительного героя. Но практическое дело Дружинин понимает в смысле примирения с жизнью. Чтобы перейти к делу, Рудин должен, по мнению Дружинина, возвыситься «до возможной и необходимой гармонии с средой, его окружающей».