История русской литературы XIX века - глава 240

Во многих произведениях пореформенной поры Салтыков-Щедрин писал об оскудении помещичьих гнезд. В «Господах Головлевых» акцент сделан на другом. Имение Головлевых богатеет, но это удачливое накопительство не укрепляет семью, а, наоборот, становится подстрекающей силой ее распада, ее гниения. Исчезают родственные связи, повседневные отношения приобретают форму либо презрительного равнодушия, либо взаимной брани и грызни. Каждый из головлевской фамилии и по наследственным своим задаткам, и по воспитанию, и по всей обстановке жизни в данный момент был подготовлен к тому, чтобы именно цинично и безалаберно отнестись к «семейным узам». Праздность, непригодность к какому-либо делу, безудержное стремление урвать для себя кусок получше, пожирнее — все эти привычки, унаследованные от времен крепостничества и закрепленные в целом ряде поколений уже в виде определенных черт характера, и точат род Головлевых, раздирают его в клочья. В конечном счете стихия старокрепостнического и новобуржуазного хищничества выступает в хронике как социально-историческая мотивировка духовного разложения помещичьей семьи.
Нажива — главный нерв социальной природы Порфирия Голов-лева. Стяжательские вожделения прикрываются лицемерными речами. Благочестивыми рассуждениями о сыновней почтительности Иудушка добивается того, что Арина Петровна помогает ему начисто ограбить брата Степана. Читатель хорошо представляет, как плетется словесная сеть, в которую попадает сама Арина Петровна; как прибирается к рукам дубровинское поместье Павла, который хотя и знал, что «глаза Иудушки источают чарующий яд, что голос его, словно змей, заползает в душу и парализует волю человека», но не смог противодействовать напористому, алчному пустословию; как нищают ограбленные Иудушкой крестьяне, выслушивая назидательные слова о законе и справедливости.
Салтыков-Щедрин с исключительной силой показывает разрушительное действие обманного слова, обслуживающего приобретательские страсти помещика. Каждое слово Иудушки — ловушка для окружающих. Салтыков-Щедрин глубоко проникает в темные тайники души собственника. Лицемерное слово юрко и изворотливо помогает Иудушке прикинуться религиозным человеком, строгим, но справедливым отцом, послушным, уважительным сыном, житейски мудрым родственником-дядей, экономным, «заправским» хозяином, примерным гражданином, честно выполняющим свой долг.
В современной России сатирик отмечал прогрессирующее распространение лицемерия. Он ставил этот исторический факт в прямую зависимость от процессов упадка, разложения, происходивших в помещичьем классе после отмены крепостного права. С одной стороны, из дворянских семей, отмечает автор романа-хроники, выталкиваются в жизнь целые выводки ловких и проворных людей, которые чутко угадывают новые веяния, приспосабливаются к ним, облекаются в нужную «шкуру» и становятся «делателями века сего». С другой же стороны, злополучные помещичьи гнезда выбрасывают в мир толпы неудачников, празднолюбцев, худосочных «заморышей» — и среди них Иудушек-пустословов. Три поколения Головлевых бесславно гибнут, расплачиваясь за вековое паразитическое существование.
В год, когда русский читатель впервые познакомился с мрачными типами Головлевых, знаменитый французский романист Э. Золя писал на страницах «Вестника Европы» о том, как коммерческий расчет вытеснил любовь из буржуазной семьи и как стремительно разрушаемся эта последняя. Публицистический вывод с покоряющей образной наглядностью подтверждала воспроизведенная самим же Золя трагическая история семьи Ругон-Маккаров. В головлев-скон хронике Салтыкова-Щедрина изображались сходные по своему социальному наполнению процессы. «Если сопоставить картины Золя и картину Щедрина,— отмечала одна из русских газет еще в 1876 году,— то многое можно сказать о причинах упадка семьи». «Господа Головлевы» художественно обобщали судьбу сходящего с исторической сцены помещичьего класса и вместе с тем обличали ложь и человеконенавистничество любого эксплуататорского, собственнического общества.