История русской литературы XIX века - глава 133

Мастерство художника Тургенев видел в том, чтобы явления жизни представить в художественных образах. Там, где нет образности, там царит «холод аллегории». «Поэт мыслит образами — это изречение совершенно неоспоримо и верно»,— говорил он.
В разгоревшихся в середине 50-х годов спорах вокруг пушкинского и гоголевского направлений в русской литературе Тургенев
выразил свое несогласие с эстетической критикой. «Оба влияния, по-моему, необходимы в нашей литературе,— пушкинское отступило было на второй план,— пусть оно опять выступит вперед, но не с тем, чтобы сменить гоголевское. Гоголевское влияние и в жизни, и в литературе нам еще крайне нужно» — пишет Тургенев Дружинину в августе 1855 года. Тургенев отчетливо понимал характер нового, гоголевского периода в развитии русской литературы. Он считал, что время чистой поэзии прошло и наступило время критики, полемики, сатиры. Он радуется огромному успеху сборника стихотворений Некрасова, с одобрением встречает произведения молодых писателей-демократов — Помяловского, Решетникова, Глеба Успенского, позднее — Гаршина. Выдвижение вперед пушкинского направления вовсе не означало измены Тургенева великому делу Белинского и Гоголя. Тургенев не противопоставлял Пушкина Гоголю, понимая поэзию Пушкина совсем не так, как ее толковал жрец «чистого искусства» Дружинин. Тургеневу только казалось, что в новой обстановке русской литературе уже недостаточно одного духа отрицания и изображения «бедности да несовершенств русской жизни», что литература должна выдвигать положительный идеал.
Естественно, что отношение Тургенева к позициям Чернышевского и Добролюбова было более сложным, чем отношение его литературных друзей из либерального лагеря, с неприкрытой враждой относившихся к демократическому руководству «Современника».
«Эстетические отношения искусства к действительности» Чернышевского вызвали несправедливо резкую критику Тургенева. «Очерки гоголевского периода русской литературы» получают его положительный отзыв. «Я с сердечным умилением читал иные страницы»,— пишет он Боткину, имея в виду прежде всего главы о Белинском. В критике Чернышевского Тургенев чувствовал силу. «Он понимает — как это выразить?—потребности действительной современной жизни, и в нем это... самый корень всего его существования,—-пишет Тургенев Дружинину.— Я почитаю Чернышевского полезным: время покажет, был ли я прав».
Чернышевский также проводил различие между Тургеневым и его окружением, пытаясь отдалить писателя от Боткина и Дружинина. Он писал Тургеневу в 1856 году: «Вы по доброте вашей слишком снисходительно слушаете всех этих гг. Боткиных с братнею. Они были хороши, пока их держал в ежовых рукавицах Белинский, умны — пока он набивал им головы своими мыслями. Теперь они выдохлись». Великий критик-демократ высоко ценил Тургенева как писателя: «Когда кто дерзнет сказать, что против Вас, мое сердце негодует...— писал Чернышевский автору «Записок охотника» в январе 1857 года.— Если кто составляет честь нашей литературы, так уж, конечно, Вы» Чернышевский стремился сблизить Тургенева с демократическим движением, видя в нем писателя, которого «привлекают явления, положительным или отрицательным образом относящиеся к тому, что называется поэзией жизни, и вопрос о гуманности».