История русской литературы XIX века - глава 147

Демократическая литература 60—70-х годов свидетельствует, что «счастливые» финалы в разных видах и формах не раз встречались в жизни нигилистов. Вскоре после «Отцов и детей» появилась повесть Помяловского «Мещанское счастье», где в ином, мещанском облике показано в судьбе разночинца Егора Молотова счастье «честной чичиковщины», соединенной с любовью милой Наденьки. В демократической беллетристике новые люди, как люди сильного духа и волн, нередко противопоставляются людям, нищим духом, слабовольным, ограничившимся «дворянским» или «мещанским счастьем». Так, у Помяловского нигилист Череванин явился антиподом Молотова; у Слепцова в повести «Трудное время» демократ Рязанов противостоит либералу-приспособленцу Щетинину; в романе Кущевского «Николай Негорев, или Благополучный россиянин» революционно настроенный разночинец Оверин — мещанину и эгоисту, «благополучному россиянину» Негореву. Но следует признать, что впервые подобное противопоставление дано Тургеневым в романе «Отцы и дети», где Базаров противостоит не только Павлу Петровичу, но и благополучному Аркадию Кирсанову. Никакое сближение, примирение или компромисс со старым, ненавистным ему миром невозможны для Базарова; Тургенев показал его плебейскую иронию и его решительный разрыв даже с тем, кто сочувствовал его взглядам, дорожил его дружбой, но не обладал ни силой его духа и воли, ни готовностью к предстоящей борьбе и в лучшем случае мог оказаться только ненадежным попутчиком. Порывая с Аркадием, в котором он также находил черты враждебного ему дворянского мира, Базаров говорит бывшему своему другу-однокашнику: «...мы прощаемся навсегда, и ты сам это чувствуешь... Ты славный малый; но ты все-таки мягонький, либеральный барич...» Последние слова Базарова в полной мере можно назвать историческими. Разве не этими словами по возвращении из Лондона отозвался о Герцене Чернышевский? Нечто подобное слышал от Добролюбова Тургенев. Они были одной из формул разрыва демократов с их попутчиками из дворянско-либеральной среды. «Плохой союзник — не союзник», — любил говорить Добролюбов. Так рассудил и Базаров, порывая с Аркадием. Для себя самого он предвидит в будущем суровую, полную лишении и, возможно, борьбы судьбу, столь типичную для поколения разночинцев-демократов 60-х годов.
Реальные перспективы такой борьбы довольно ясно определились в русской действительности к лету 1859 года, когда Базаров гостил у своего друга. Тургеневский герой мог принять более или менее деятельное участие в демократическом движении, основой которого были сочувствие народным нуждам, защита народных интересов в развертывающейся тогда общественной борьбе вокруг крестьянской реформы. Тургенев хорошо знал, что видные участники этого движения вышли из стен высших учебных заведений Петербурга, в частности университета. Базарова, как героя своего времени, он также делает студентом Петербургского университета. Однако этим писатель и ограничился. Серьезным недостатком романа с исторической точки зрения явилось то, что ни в системе его образов, ни в сюжетных ситуациях нет и намека на революционную обстановку, сложившуюся в стране в самый канун падения крепостного права, на деятельность революционно настроенной демократической молодежи 60-х годов. Этот недостаток можно объяснить только неприязнью Тургенева с его либерально-конституционными иллюзиями к самой идее революции, к мужицкому демократизму Добролюбова и Чернышевского.
Однако к чести писателя следует отнести то, что он не сделал из Базарова главаря губернских нигилистов, какими выступают в «Отцах и детях» сын откупщика Ситникова и «эмансипе» Евдоксия Кукшина, для которой сама Жорж Санд — отсталая женщина. Их сатирические образы должны были, по замыслу писателя, как образ Репетилова, по отношению к Чацкому в «Горе от ума», отделять семена от плевел.
Базарову ясны были ничтожества и пустота этих псевдодемократов. Ему чужда их среда. Но он оказался скептиком и в отношении тех народных сил, на которые возлагали свои надежды революционные демократы.