История русской литературы XIX века - глава 368

Без психологической детали невозможно было бы передать и диалектику души героев романа. И Толстой не описывает, а именно воссоздает душевную жизнь человека. И не только человека. «Природа не описывается, а живет у нашего великого художника,— справедливо замечает Плеханов.— Иногда она является даже как бы одним из действующих лиц повествования: вспомните несравнен-. ную сцену святочного катания Ростовых в «Войне и мире» Можно напомнить и сцену охоты, так восхищавшую Ленина, в которой сливаются в единое художественное целое люди, животные, осенняя природа. Как признавался сам Толстой, ему «хотелось захватить все» в избранной им теме, не ограничивая ее каким-либо куском жизни. Для эпического воссоздания действительности характерно тяготение к «полноте объектов» (Гегель) в изображении как внутреннего мира человека, так и окружающей его среды. В «Войне и мире» обе эти стороны единого предмета искусства — человеческой жизни — воссозданы с невиданной и исчерпывающей полнотой..
Нередко бывает, что исторические события, стоящие на первом плане произведения, давят своей значительностью и интересом на сцены частной жизни, заслоняют ее. Пропорции здесь очень важны, и Толстой всегда соблюдает их. Как ни значительны были события, «жизнь между тем,— пишет Толстой в романе,— настоящая жизнь людей со своими существенными интересами здоровья, болезни, труда, отдыха, со своими интересами мысли, науки, поэзии, музыки, любви, дружбы, ненависти, страстей шла, как и всегда, независимо и вне политической близости или вражды с Наполеоном Бонапартом и вне всяких возможных преобразований». Воплощенная в искусстве, эта «настоящая жизнь» и сохраняет свое волнующее влияние многие годы спустя после тех исторических событий, которые волновали людей данной эпохи. Главное значение имеют «вечные» вопросы жизни, каждый раз возникающие в новых формах, но не теряющие своего вечного, не умирающего значения.
Чернышевский указал, что особенностью реализма Толстого является изображение им внутреннего психологического процесса человеческой жизни, «диалектики души» человека.
Принцип диалектики души Толстой применил при изображении исторического прошлого. Это было громадным шагом вперед в развитии исторического жанра в реализме. Романы Вальтера Скотта не отличались психологической глубиной, в частности в изображении переживаний главных героев. Не увлекался психологическим анализом и Пушкин, ограничиваясь минимальным при передаче душевных движений персонажей «Капитанской дочки». В 1853 году Толстой записывает в «Дневнике»: «Я читал «Капитанскую дочку» и увы! должен сознаться, что теперь уже проза Пушкина стара — не слогом,— но манерой изложения. Теперь справедливо — в новом направлении интерес подробностей чувства заменяет интерес самих событий. Повести Пушкина голы как-то» (46; 187—188). Но «подробности чувства» Толстой стремится передать не как психологическую абстракцию. Придавая наибольшее значение внутренней жизни человека по сравнению с внешней его деятельностью, Толстой никогда, однако, в художественном изображении этой жизни не впадает в рационалистическую отвлеченность. Он всегда дает пластическое, чувственно ощутимое изображение нравственных переживаний своих героев, избегая и всего уродливого, грубого, свойственного натуралистическому изображению. Существенно то, что Толстой воспроизводит историческую форму и внутренней душевной жизни своих героев, проявления их характеров. Гордость князя Андрея часто проявляется как аристократическая гордость, как боязнь дурного тона. Его честолюбие облечено в романтико-инди-видуалистическую форму, присущую началу века. Возвышенные стремления Пьера быть полезном ближнему проявляются в форме беспомощности и непрактичности его филантропических помещичьих затей, т. е. в той исторической форме, которая была следствием отрыва от народа, передовой части дворянской интеллигенции, желавшей облегчить тяжелую участь крепостного крестьянства.