История русской литературы XIX века - глава 418

Футлярные люди стремились оградить учащуюся молодежь от «развращающего» влияния новых, революционных идей. Когда редактор «Санкт-Петербургских ведомостей» Ухтомский выступил с новой программой в области просвещения, призывавшей воспитывать в гимназиях «веру в нравственность», газета «Московские ведомости» приветствовала ее. «Мы должны, — взывала газета, — беречь школу как зеницу ока, не допуская в нее ничего, что в каком бы то ни было отношении было бы нечистым или сомнительным, и беспощадно удаляя из нее все нечистое и сомнительное, что так или иначе успело в нее прокрасться».
Беликов — психологически углубленный образ интеллигента 90-х годов.
Чиновник Червяков из написанного 15 лет назад рассказа «Смерть чиновника» тоже был порождением эпохи. Но там герой обрисован специфическим приемом — в динамично развивающемся сюжете. Здесь — свободное повествование. Действие развивается медленно. В рассказе, композиционно изящно построенном, постепенно возникает психологический портрет — символ эпохи. Беликов отгораживается от жизни. «У этого человека,— говорит Буркин,— наблюдалось постоянное и непреодолимое стремление окружить себя оболочкой, создать себе... футляр, который уединил бы его, защитил бы от внешних влияний». С маниакальной страстью он стремится к тому, чтобы все осталось, как было.
Однако футлярность Беликова активна. Он ходит в гости к коллегам, вмешивается в их жизнь. «Было у него странное обыкновение ходить по нашим квартирам. Придет к учителю, сядет и молчит и как будто что-то высматривает...» В этом он решительно отличается от другого образа футлярного человека, данного Чеховым параллельно, — крестьянки Мавры, живущей, как рак-отшельник.
Таким образом, учитель гимназии Беликов соединил в себе, как в фокусе, существеннейшие и характернейшие черты, свойственные и идейным столпам самодержавия, и чинушам рангом поменьше. Этот образ был знамением времени, и появление рассказа «Человек в футляре» было как нельзя более актуально.
Образ «человека в футляре» неоднократно использовался В. И. Лениным для характеристики в дореволюционное время бюрократизма и казенщины, для разоблачения педантизма, бездушия. С «человеком в футляре» Ленин сравнил К. Каутского боявшегося диктатуры пролетариата.