История русской литературы XIX века - глава 357

Нравственное потрясение, испытанное Пьером в столкновении с Долоховым, пробуждает в нем угрызения совести и еще больше обостряет мучившую его коллизию. Задумавшись над вопросом о смысле жизни человека, Пьер приходит к масонству.
Увлечение толстовского героя масонскими идеями раскрывает одну из важных сторон и особенностей русского общественного движения не только эпохи декабристов. Если образ отца Андрея, старого князя Болконского, вызывает в памяти русское вольтерьянство времен Екатерины, то фигура наставника Пьера, старого, убежденного масона Баздеева, близкого к Н. И. Новикову, напоминает о масонском движении последней трети XVIII века. Однако, в отличие от Новикова, искавшего в масонстве средство воздействия на общество в целях улучшения жизни народа, ученик его Баздеев главное видит не в общественной деятельности, и в нравственном самоусовершенствовании человека, в приобщении его к тайнам религии. Масонство же Пьера Безухова сближает его как раз с линией Новикова. В масонском движении принимали участие и многие декабристы.
Пьер, достигший высоких масонских степеней, не замыкается й сфере своего внутреннего «я». Он все время порывается к осуществлению масонских требований о помощи ближнему в практической жизни. Он искренне стремится облегчить положение своих крестьян вплоть до освобождения от крепостной зависимости. Здесь Пьер впервые соприкасается с народной средой, но довольно внешне и поверхностно. Однако вскоре Пьер убеждается в бесплодности масонского движения и отходит от него.
Путь Пьера — это путь философско-этических исканий, также сопровождавшийся кризисами и разочарованиями, в свою очередь связанными с историческим развитием русского дворянского общества той поры.
Исторический облик молодого дворянского поколения александровской эпохи был бы не полон без образа Бориса Друбецкого. Если в Андрее Болконском и Пьере Безухове раскрыты типические черты той среды, из которой вышли деятели 14 декабря, то в Борисе Дру-бецком воссоздан облик той части дворянской аристократической молодежи первой четверти века, которую Герцен выразительно назвал «дрянью александровского поколения». Она начала успешную карьеру в военной среде в годы Аустерлица и Тильзита, а в гражданской — в годы власти Сперанского, в окружении которого был свой Друбецкой — ловкий чиновник Бицкий, мельком, но вполне отчетливо показанный Толстым. Однако как ни была успешна эта карьера, Друбецкие и им подобные в период борьбы с Наполеоном отодвигались в тень богатыми и яркими индивидуальностями людей типа Андрея Болконского. Друбецких не могли жаловать ни Кутузов, ни Багратион. Борис был участником войны 1812 года, что, однако, ничем положительным не отозвалось в нем. И не случайно он оказался в окружении Бенигсена, злейшего врага Кутузова. При Аракчееве Друбецкие быстро пошли в гору. На Сенатской площади Борис Друбецкой и Пьер Безухов столкнулись бы как враги. После 14 декабря «великосветские Молчалины» (П и с а р е в) Друбецкие заняли высокие посты в государстве, всячески преследуя и оттирая подлинных героев 1812 года, которые были ненавистны Николаю I так же, как и декабристы. Реально-исторически это были Уваровы, Блу-довы, Дашковы в среде высшей бюрократии и Бенкендорфы, Левашовы, Дубельты и им подобные в военно-придворной среде.