История русской литературы XIX века - глава 245

Но именно вера в народ, пусть еще и не пробужденный к активным историческим действиям, вера в конечное торжество передовых демократических идеалов, пусть еще и далеких от осуществления, вдохновили автора «Современной идиллии» на борьбу с самодержавием, на борьбу с общественной реакцией.
В условиях цензурного террора 80-х годов писатель вполне оценил эзоповские возможности фантастики. Самые дерзкие политические квалификации сатирик сумел облечь в аллегорические формы. Это блестяще подтверждали знаменитые сказки, над которыми Салтыков-Щедрин работал в 1882—1886 годах.
Сказки, свидетельствующие о новом взлете могучего таланта Салтыкова-Щедрина, своеобразно подытоживали его сатирическое творчество. Многие вопросы и проблемы, многие темы и типы предшествующих сатир нашли свое оригинальнейшее идейно-образное решение и воплощение в сказочных персонажах и сюжетах.
Естественно, что и пафос сказок Салтыкова-Щедрина — в неумирающих демократических и социалистических идеях его сатиры. Этот пафос — в беспощадном разоблачении социального неравенства, произвола самодержавия, жестокой эксплуатации народных масс помещиками и буржуазией («Медведь на воеводстве», «Орел-меценат», «Бедный волк», «Дикий помещик», «Соседи», «Ворон-челобитчик» и др.). Пафос сказок — в любви к угнетенному и страдающему народу, в думах о его бесправном положении, в горьких сетованиях на его покорность, на его наивные политические надежды найти правду и защиту у власти («Коняга», «Повесть о том, как мужик двух генералов прокормил», «Путем-дорогою», «Деревенский пожар», «Праздный разговор», «Кисель» и др.).
Салтыков-Щедрин издевался над шкурной обывательской мудростью «вяленых вобл» и пескарей, рабьей философией выпрашивания подачек самоотверженных и здравомыслящих зайцев. Он заклеймил трусливый дворянско-буржуазный либерализм сатирической формулой «применительно к подлости».
Автор сказок сохранил все такую же крепкую и живую, как и прежде, веру в социалистический идеал. Чтобы избежать цензурных преследований, сатирик искусно развивал и пропагандировал некоторые из демократических и социалистических идей и принципов то в форме религиозной притчи или проповеди («Христова ночь», «Рождественская сказка»), то облекая их в «ненормальные», с точки зрения господствующей идеологии и морали, речи. Порой социалистические идеи высказывали их явные враги, вроде сановного коршуна из сказки «Ворон-челобитчик».
В 80-е годы журнальная критика, в особенности либеральная, утверждала, что Салтыков-Щедрин в последних произведениях якобы отошел от прежних своих революционных убеждений и идеалов.
Под влиянием тяжелых общественных условий, в особенности после закрытия правительством в 1884 году «Отечественных записок», лишившего Салтыкова-Щедрина журнальной трибуны, в мировоззрении сатирика действительно происходят серьезные изменения. Но отнюдь не в том направлении, на которое указывала либеральная и правонародническая печать. Салтыков-Щедрин по-прежнему настойчиво отстаивал идею глубокого демократического преобразования общества, не сомневался в величайшей разумности социалистических основ для утверждения в жизни подлинно человеческих отношений. В сказке-элегии «Приключение с Крамольни-ковым» и в споре по поводу ее идейного содержания с поправевшим Г.. Елисеевым сатирик высказал искреннее сочувствие активным формам революционной борьбы. Более того, в размышлении Крамольникова о том, что он «не самоотвергался», «не спешил туда, откуда раздавались стоны», т. е. не принял непосредственного участия в революционной борьбе,— в этих проникнутых болью сердечной словах есть что-то и от авторской самокритики. В них выражена неудовлетворенность одной лишь литературной формой борьбы, одним лишь протестом словом, которое к тому же почти и не доходило до забитых и неграмотных масс.