История русской литературы XIX века - глава 288

Динамика, напряженность действия в романах Достоевского во многом сближают их с драматургическими произведениями. В этом, в частности, объяснение многочисленных инсценировок его романов, неоднократно ставившихся в театрах.
Сценичность романов Достоевского сказалась особенно в сжатости их во времени. Калейдоскопичность разнообразных событий развертывается в кратчайшее время. Основные события в «Преступлении и наказании» происходят на протяжении одних суток, сложнейшие перипетии, раскрывающие отношения действующих лиц в «Братьях Карамазовых»,— на протяжении меньше чем одной недели. Это еще больше усиливает динамичность и напряженность сюжетов Достоевского, события в его романах сменяются с лихорадочной быстротой, что сближает их с драмой, воздействие которой на его творчество необычайно значительно.
«Талантливо составить — значит занимательно составить,— формулировал сам Достоевский принцип своих романов,— потому что самая лучшая книга, какова бы она ни была и о чем бы ни трактовала,— занимательная». Раскрытие запутанной истории преступления в «Преступлении и наказании» и «Братьях Карамазовых», тайны отношений героев в «Бесах» и «Подростке», проясняющиеся лишь к самому концу, убийство в «Идиоте» — все это сгущает драматизм событий, создает тревожную, взволнованную атмосферу.
Драматизм романов Достоевского отнюдь не исчерпывается сюжетными коллизиями. В нем заложен глубокий внутренний смысл — трагедийность человеческих судеб. О романе Достоевского много писали как о романе-трагедии. Трагическая судьба человека в условиях жестоких противоречий капитализма сказалась и в трагедийности всей художественной структуры романов Достоевского. Эта связь с драматургической манерой проявляется и в том, что в наиболее ответственных и важных случаях персонажи собираются в одном месте и на этих «собраниях» происходят наиболее драматические события. Такова знаменитая сцена именин Настасьи Филипповны в «Идиоте». Такое же «собрание» происходит в «Братьях Карамазовых» в монастыре в келье старца и в трапезной игумена.
Особенность творческой манеры Достоевского и в том, что человек, его характер, его внутренняя сущность раскрываются в моменты наибольшего «безудержа», максимальной напряженности страстей. «Его особенно интересовал максимализм человеческих переживаний, предельная напряженность сознания, безудерж страстей— пишет об этом Л. П. Гроссман,— их «фантастический» размах, который является глубоко подлинным и даже повседневно наблюдаемым» Человек в романах Достоевского предстает не в своей обыденности и обыкновенности, а в той внутренней, душевной кульминации, когда его чувства и мысли необычайно напряжены. Его герои чаще всего раскрываются в минуту мучительных душевных потрясений, жизненных катастроф, состояний почти патологической экзальтированности. Отсюда многократные исповеди героев: разговор Раскольникова с Соней, в котором он признается в совершенном убийстве, разговор Ивана Карамазова с Алешей в главе «Бунт», признание Смердякова Ивану Карамазову, исповедь Версилова перед подростком и т. д. Всюду здесь герои предстают как бы перед судом своей совести, «исповедуются» в самых тайных своих поступках, раскрывают свою душу. Необычайная интенсивность ощущений, тщательность в изображении мыслей и чувств своих героев придают реализму Достоевского специфически психологический характер. Однако этот психологизм не становится самодовлеющим, как это получилось у дальнейших последователей Достоевского, в особенности на Западе, а сохраняет свою социальную определенность и насыщенность.