История русской литературы XIX века - глава 251

В первом очерковом цикле ярко обнаружились присущие Успенскому черты: его беспощадная правдивость, задушевность в изображении трудового народа, скорбь за его долю и, как говорил Горький, «трепет гнева и отвращения пред повсеместным душегубством». Художника интересует вопрос о том, как растеряевский общественный быт формирует характеры обитателей Растеряевой улицы, превращая одного в кулака (Прохор), другого — в мучителя, наслаждающегося унижением и забитостью людей (Толоконников), третьего — в человека, признающего счастьем свою ужасную жизнь (Капитон Иванов), четвертого — в шарлатана (Хрипушин) и т. д. Успенский показывает историю формирования подобных социаль-но-психологических типов, быт и нравы, психологию обитателей Растеряевой улицы, весь ее «заведенный» порядок жизни, господствующую на ней, по выражению Чернышевского, «неразумную силу вещей». На вопрос автора статьи «Не начало ли перемены?» о том, «умеют ли люди скоро сообразить», отчего жизнь «идет дурно» и «чем можно поправить ее», Успенский дает отрицательный ответ. Растеряева улица пока находилась в таком состоянии, что если и появлялись на ней люди вроде Прохора, с упорным желанием «жить по-людски», с чувством человеческого достоинства, то нравственные силы таких натур уходили вовсе не на то, чтобы «всем было хорошо». Они предпочитали любыми путями разбогатеть, «засесть... брату на шею и орудовать». Успенский одержал значительную победу, создав образ Прохора. В нем он разгадал целую историю формирования алчных и циничных представителей первоначального капиталистического накопления. Прохоры в изображении Успенского не пришлые люди, не «иностранцы», они вырастают из самых недр действительности, из среды мастеровых.
Автор «Нравов...» видит на Растеряевой улице и тех, кого «объегоривал» Прохор, тот «мелкий растеряевский люд», в среде которого были действительно талантливые работники, не потерявшие своего рабочего достоинства. Таков образ мастерового Игна-тыча. Писатель любил этих людей и скорбел за них, он рисовал их с ласковым юмором и глубоко понимал весь трагизм их положения. Талантливые люди спивались, горестно недоумевали перед жизнью, кляли судьбу и свыкались с обстановкой своей каторжной жизни.
Успенский был страстным искателем выхода из растеряевщины, он думал о приобщении Растеряевки к великой жизни мира, о появлении на ней огней надежд и желаний, «ангела пробужденного сознания». Но в 60-е годы писатель еще не знал, где искать избавления от всесильной власти растеряевщины над психикой и бытом. Поэтому в тоне его повествования преобладает удручающее, скорбное чувство, тот печальный юмор, который раскрывал трагическое обесчеловечивание человека. В «Нравах...» обнаружились новаторские черты и в художественных способах изображения действительности.
Писатель развернул картину быта и нравов Растеряевой улицы в плане сопоставлений (хищники-эксплуататоры, мучители и их жертвы), что нашло свое выражение и в художественных особенностях произведения. Композиционно оно построено как портретная галерея растеряевских типов. Одни в той или другой форме пользуются сложившимися обстоятельствами, а другие являются жертвами этих обстоятельств. Такая структура «Нравов...» позволила писателю всесторонне проследить гибельное влияние расте-ряевщины на человека и раскрыть социальные отношения. В «Нравах...» нет хитро придуманной интриги, занимательного сюжета. Автор смело ломает канонические приемы беллетристики, выступает ее реформатором. Он создает новые приемы в сюжетно-композиционном построении. В «Нравах...» писатель впервые воспользовался принципом циклизации отдельных очерков и рассказов, связанных единством существенных проблем, единством типических фактов и обстоятельств, в которые поставлены разнообразные представители Растеряевой улицы. И в дальнейшем Успенский будет выступать в основном как автор художественно-публицистических очерков-циклов.