История русской литературы XIX века - глава 18

Весь «механизм» романа Помяловского противопоставлен структуре тургеневского романа, что хорошо чувствовали читатели того времени. Цементирующей основой тургеневского романа являются отношения между Рудиным и Натальей, Лаврецким и Лизой, Инсаровым и Еленой. Эти отношения составляют перипетии романа, они выражаются в завязке, в ходе развития действия, в развязке. У Помяловского же любовная интрига становится побочной, второстепенной, она не влияет на поворотные моменты сюжета, цементирующим началом которого является социальный конфликт, демонстрирующий отношение плебея к барству.
Художественный метод изображения разночинца, разработанный Помяловским, оказал огромное влияние на роман и повесть о «новых людях». В русле этих влияний оказались Н. А. Благовещенский и И. А. Кущевский. «Перед рассветом» — так Н. Благовещенский назвал свой роман. И в этом заголовке видна определенная авторская концепция всего процесса жизни в годы первой революционной ситуации и наступившей затем реакции. Образ ожидаемого рассвета, завтрашнего дня проходит через весь роман и связывает содержание произведения Благовещенского с основной идеей статьи Добролюбова «Когда же придет настоящий день?».
Проза Помяловского посвящена судьбам рядовых разночинцев. Одни из них приспосабливались к действительности, становились на путь служебной карьеры и «честной чичиковщины» (Молотов), другие кончали «кладбищенством» и «нигилизмом» (Череванин), разочарованиями или же погибали. Помяловский и его последователь Благовещенский не создали образа революционера, не показали «философию жизни» идейного разночинца. Они ставили перед собой другую задачу: дать художественно-психологический анализ истории жизни «негероического» разночинца, взятого в конкретных обстоятельствах. Общественная функция такого типа романа была не менее важна, чем функция программно-пропагандистского романа. Рассказ о трудностях становления общественного самосознания разночинца имел огромное воспитательное значение для тех, кто двинулся в неведомый путь поисков новой жизни.
В рамках этого типа романа остался и И. Кущевский, автор талантливой книги «Николай Негорев, или Благополучный россиянин». Но он внес в роман и глубоко оригинальные черты, не нарушая, однако, а развивая его основной способ изображения разночинца как истории становления характера и идей в неразрывной связи с обстоятельствами. Кущевский тоже воспроизводит непосредственную обстановку, в которой живут его герои. Его особенно интересуют условия воспитания и образования молодого поколения разночинцев. Но поворотные моменты в судьбах его героев связаны не с этими непосредственными обстоятельствами, а с такими событиями, которые характеризовали общие процессы в ломке старых устоев России, в становлении нового. Кущевский дает целостную совокупность подобных событий, они входят в сюжет его романа, определяют судьбы героев. Поэтому есть основания считать, что «Николай Негорев, или Благополучный россиянин» является романом-хроникой. История его героев завершается в обстановке крестьянских волнений после «освободительной» реформы 1861 года. Они-то окончательно и определили противоположные судьбы героев. Андрей Негорев понимает обманный характер царского манифеста, он против полумер и уверен в неизбежности крестьянских возмущений, он вступает в тайное общество «благомыслящих людей», рассчитывающих на народное восстаниеИная судьба у Николая Негорева. Он отказывается вступить в тайное общество, предсказывает его участникам каторгу и осознает выгоду «быть благонамеренным гражданином».
Эпоха «бури и натиска» (так следовало бы назвать 60-е годы в истории России) вызвала к жизни и другой тип романа о «новых людях». Основоположником его явился Н. Г. Чернышевский, автор «Что делать?», внесший в концепцию «новых людей» идею народной революции и социализма. В названном романе дана социалистическая трактовка среды и человеческих характеров. В этом состояло его великое новаторское значение.
Роман «Что делать?» послужил образцом для последующих романистов «новых людей», он оказал плодотворное воздействие на развитие повести и романа, ему подражали. Но при этом никто из романистов «новых людей» не возвысился до того социалистического понимания характеров и всего процесса жизни, которое воплотилось в «Что делать?».