История русской литературы XIX века - глава 137

«Это железный человек»,— отзывается об Инсарове либеральный дворянский интеллигент Берсенев. Инсаров исполнен решительности и силы воли. Он не отступает ни перед какими трудностями и упорно готовится к борьбе. Нет «на свете человека, перед кем бы он глаза опустил,— говорит об Инсарове Елена.— Он умеет постоять и за себя и за других».
Характерной чертой умственных занятий Инсарова, отличающей его от безбрежного и нередко беспредметного универсализма0-х годов, была подчиненность их определенной цели — великому делу освобождения родины, которому он посвятил свою жизнь. На изучение философии он смотрел с точки зрения ее практической необходимости. Беседуя с Берсеневым о Фейербахе, он говорил «дельно», стараясь «дать самому себе отчет в том: нужно ли ему заняться Фейербахом, или же можно обойтись без него». И то, что Инсаров столкнулся с философией Фейербаха, и то, что он подходил и к философским вопросам с точки зрения практических потребностей жизни, с точки зрения практики, роднит Инсарова с отношением к приобретению знаний вообще многих деятелей русского демократического движения 60-х годов.
В своих личных отношениях Инсаров был в высшей степени щепетильным и требовательным к себе человеком. Он никому не хотел быть обязанным, он жил только на свой заработок, что обеспечивало ему и независимость и самостоятельность. Это опять-таки знакомая черта нравственного облика разночинца-демократа 60-х годов.
Примечательно, что и отношение к Инсарову у Елены складывается несколько иное, чем у прежних героинь Тургенева. Елена «чувствовала, что ей не преклониться перед ним хотелось, а подать ему дружески руку». Это стиль шестидесятников, как учителей, так и учеников. Какую бы черту личности Инсарова, какую бы деталь, связанную с его образом, мы ни взяли, их объективный исторический смысл ведет нас к кругу «Современника».
Изображением чувства любви, того, что она будит и рождает в человеке, Тургенев всегда пользуется в качестве средства нравственной характеристики и оценки своих героев, их отношений, силы и богатства их внутреннего мира. Так, в сценах любви выявляются не только особенности характера Наташи или Аси, но также и Рудина и Асиного «Ромео». Так и в «Накануне» сила, глубина и крепость чувства любви к Елене, самые формы проявления этого чувства выявляют особенности личностей Шубина, Берсенева, Инсарова и даже дельца Курнатовского. Критик Н. К. Михайловский справедливо удивлялся искусству Тургенева в этом отношении. Беспечный и легкомысленный Шубин хотя и страдает порой от своего безответного чувства к Елене, любит так же неглубоко и непрочно, как неглубоки и все его занятия искусством. Берсенев любит серьезнее и глубже, но его чувство лишено могучей и всесокрушающей страсти, той страсти, сила которой заставляет Инсарова бежать из Кунцева, даже не простившись с Еленой. Тихая, умиленная, сентиментально-вялая любовь Берсенева, вызывающая в нем, как и в некоторых тургеневских «лишних людях», «ощущение полустраха» в тот вечер, который уже никогда больше не повторился, завершается такой «домашней» концовкой: «Он встал, зажег свечу, накинул халат, достал с полки второй том «Истории Гогенштауфенов» Раумера — и, вздохнув раза два, прилежно занялся чтением».
Чувство Берсенева нашло отклик в Елене, но такой же вялый и неопределенный. Это было что-то нежное, справедливое и хорошее. И, однако, это была еще не любовь.