История русской литературы XIX века - глава 138

Но вот появляется Инсаров, и любовь с такой силой захватывает Елену, что ей становится страшно. Беззаветное и беспредельное чувство, охватившее ее, пробуждение в ней страсти, ее смелость — все это соответствует силе характера и богатству личности Инсарова. Тургенев рисует совсем другие, еще невиданные в его произведениях сцены любви, новый тип отношений между героями романа. Особенно примечателен разговор между Еленой, признавшейся Инсарову в своей любви, и Инсаровым, боявшимся, что Елена не найдет в себе силы так же беззаветно служить делу свободы, как служит он. Эта сцена напоминает разговор молодого Чернышевского со своей невестой Ольгой Сократовной о том, что ее ожидают трудности и опасности, если она станет женой его, будущего революционера. В этой сцене с большой глубиной и верностью раскрывается типическая черта в интимных отношениях лучших представителей разночинной молодежи 60-х годов, преданных делу борьбы за свободу. И естественно, что, в противоположность Руди-ну и Наташе, Лаврецкому и Лизе, Инсаров и Елена находят свое счастье, любовь их не разъединяет; их жизненный путь определяется высокой идеей — служением свободе, чему посвятил себя Инсаров.
При всем своем новаторском значении образ Инсарова оказался все же художественно незавершенным. По словам Добролюбова, Тургенев «недостаточно приблизил к нам этого героя даже просто как человека. В этом... главный художественный недостаток повести»1,— замечает великий критик. В личности Инсарова Тургенев отмечает некоторую духовную ограниченность, антиэстетизм, равнодушие к красоте («Мы оба стихов не любим, оба не знаем толка в художестве»,— говорит о себе самой и об Инсарове Елена), что потом он подчеркнет и в Базарове. Это было связано у Тургенева с его собственным ограниченным пониманием демократического движения как якобы лишенного правильного и глубокого понимания искусства.
В настойчивых и повторяющихся трагических развязках в произведениях Тургенева проявились и некоторые пессимистические настроения самого писателя, не питавшего большой и глубокой веры в возможность торжества русского революционного движения. И если пробуждению и исканиям Елены, ее встрече с Инсаровым, их любви и духовному единению соответствует общая жизнерадостная тональность главной части романа, и даже погода в «Накануне», в противоположность вечернему, закатному пейзажу «Дворянского гнезда», летняя, солнечная, то финал романа освещен Тургеневым в трагически мрачных тонах.
И все же своим пафосом «Накануне» принадлежит новой эпохе.