История русской литературы XIX века - глава 153

От «Отцов и детей» веет духом политической борьбы, который находил в романе Герцен. В романе «Тургенев отказывается от спокойного созерцания и вдохновляется страстями, которые бурлят вокруг него; он становится человеком политики», — писал руководитель «Колокола». Это само по себе сближает роман с пропитанной политической страстностью демократической литературой 60-х годов.
Тургенев горячо приветствовал падение крепостного права. Ему казалось, что все главное в русской жизни разрешалось с законом 19 февраля, который он называл «великим указом». I ургенев не понял, что правительство Александра II и помещики-крепостники ограбили крестьян. «Дело это устроено, по мере возможности, порядочно», — писал он Герцену, который в самый момент реформы также поддался либеральным иллюзиям. Но если Герцен быстро освободился от них и стал на революционно-демократическую позицию, то Тургенев так, в общем, и остался в своем отношении к правительственным реформам 60-х годов на позициях дворянского либерализма.
В обстановке все усиливающейся крепостнической реакции в начале 60-х годов и жестокой полицейской расправы с деятелями революционно-демократического движения либеральные убеждения Тургенева создавали для него опасность скатиться в болото реакции, что произошло с большинством либералов. Когда, например, в 1863 году его привлекли к царскому суду вместе с другими тридцатью двумя лицами, обвинявшимися в недозволенных сношениях и переписке с редакцией «Колокола», Тургенев в письме к Александру II заверял царя в своей политической лояльности, в умеренности «своих независимых, но добросовестных» убеждений.
Письмо Тургенева к Александру П вызвало язвительную заметку в «Колоколе». В своей статье «Памяти Герцена» В. И. Ленин процитировал эту заметку как иллюстрацию, характеризующую либерала 60-х годов: «Когда либерал Тургенев написал частное письмо Александру II с уверением в своих верноподданнических чувствах и пожертвовал два золотых на солдат, раненных при усмирении польского восстания, «Колокол» писал о «седовласой Магдалине (мужского рода), писавшей государю, что она не знает сна, мучась, что государь не знает о постигнувшем ее раскаянии». И Тургенев сразу узнал себя»
Однако все большее усиление дворянской реакции вызвало у Тургенева настроения протеста. В конце 60-х — начале 70-х годов в своих письмах Тургенев высказывает немало горьких истин о тягостном положении народа в пореформенной России. «Крепостное право мы победили, т. е. уничтожили зависимость лица от лица, Петра от Семена, — пишет он, — но крепостное право в другом виде еще осталось, крестьянин находится в полной зависимости от кулака, будь то помещик или мужик; он делается его вещью». Все чаще выражает Тургенев свое недовольство реакционным характером внутренней политики царского правительства. «Время, в которое мы живем,— пишет он,— сквернее того, в котором прошла наша молодость. Тогда мы стояли перед наглухо заколоченной дверью; теперь дверь как будто несколько притворена, но пройти в нее еще труднее».
В 60-е годы, в момент острой борьбы вокруг крестьянского вопроса, Тургенев отверг революционную борьбу с самодержавием. Это определило слабую сторону взглядов и творчества писателя. Но Тургенев никогда не был либералом того, говоря /словами Ленина, хамского, кавелинского типа, который был разоблачен еще Герценом на страницах «Колокола» и которого впоследствии Салтыков-Щедрин заклеймил своей формулой: «применительно к подлости». Сам Тургенев в своей речи на чествовании его в Петербурге 6 марта 1879 года резко отмежевался от холуйского либерализма и заявил, что он понимает слово «либерал» в духе 50-х годов, когда оно означало протест против всего темного и притеснительного, означало уважение к науке и образованию, любовь к поэзии и художнику и, наконец,— пуще всего — означало любовь к народу, который, находясь еще под гнетом крепостного бесправия, нуждался в деятельной помощи своих счастливых сынов»