История русской литературы XIX века - глава 232

Особенностью собирательной характеристики глуповцев является то, что показаны они почти всегда массой. Как и некрасовские мужики, глуповцы появляются на страницах «Истории» не в одиночку, а скопом, толпой, всем миром. Валом валят глуповцы к дому градоначальников; всей громадой бросаются на колени; толпами бегут из слобод и деревень, пораженных голодом; на лицах оцепеневшей от горя массы отражаются зловещие багровые блики пожаров; шумно и бестолково галдит сходка, выбирая ходоков; эхом хмельных песен и гульбищ откликаются долы в пору, когда глуповцам на момент легче становится жить; и умирают глуповцы толпами, всей массой. В том же случае, когда автор останавливается на отдельных представителях глуповского мира, то появляются они словно запевалы в хоре и тянут обычный мотив глуповской песни — мотив покорности и послушания.
Необходимо отметить своеобразный спор Салтыкова-Щедрина с Л. Толстым — автором «Войны и мира», спор создателя сатирической характеристики глуповцев с создателем каратаевского типа. Последним Л. Толстой художественно обосновывал одну из центральных идей своих историко-философских взглядов — идею роевого начала в жизни.
Демократизм автора «Войны и мира» сказался в том, что он увидел решающую силу народных масс в истории. Но, основываясь на фаталистических предпосылках, художник утверждал, что массы движут историю бессознательно, пассивно. Толстой отрицал, что люди активно, сознательно могут изменить ход крупных исторических событий.
Автор «Истории одного города», напротив, исходил из того тезиса, что активное и целеустремленное историческое творчество народных масс есть залог общественного прогресса. Народ беден сознанием своей бедности.
Стрелы своего сарказма Салтыков-Щедрин направил против мистического понимания народности, против идеализации патриархальщины, каратаевщины. Он считал, что фаталистические взгляды на историю как на «сновидение», как на нечто такое, что совершается без участия разума, слепо, стихийно, идейно обезоруживают народ. Не будь у глуповцев покорного, терпеливого, так сказать, каратаевского отношения к «злостным эманациям» жизни, к наносному «ее хламу», не будь у них пассивного, «роевого» подчинения «капризам истории», иначе сложилась бы их судьба.
Салтыков-Щедрин написал свою замечательную книгу во всеоружии новых приемов и средств художественной изобразительности. Разработкой принципов художественного сатирического преувеличения «История одного города» положила начало тому стилевому направлению, в русле которого позже будут созданы помпадурские типы, роман «Современная идиллия», жанр сатирических сказок и другие произведения.
Гениальная сатира Салтыкова-Щедрина поставила его в число крупнейших представителей отечественной литературы. Авторитетным признанием этого факта служил положительный отзыв об авторе «Истории одного города» такого влиятельного и взыскательного художника, как И. С. Тургенев. «В Салтыкове,— писал он в одном английском журнале,— есть что-то свифтовское», сатирик «знает свою родную страну лучше, чем кто-либо».
70-е годы — один из самых ярких и плодотворных и?оТгоСГР периодов творчества Салтыкова-Щедрина. К ранее начатым и завершенным в начале 70-х годов «Признакам времени», «Письмам о провинции» (1869—1870), «Помпадурам и помпадуршам» (1863—1874) присоединяются крупные очерковые циклы и общественно-сатирические романы «Господа ташкентцы» (1869—1872), «Дневник провинциала в Петербурге» (1872), «Благонамеренные речи» (1872—1876), «Господа Молча-лины» (1874—1877), «Убежище Монрепо» (1878—1880), «Круглый год» (1879—1880).