История русской литературы XIX века - глава 350

Платон Каратаев и богучаровские мужики, издавна отличавшиеся бунтарскими настроениями,— таковы два полюса в историческом облике крестьянства крепостной эпохи. Между ними располагаются и дворовые девушки Ростовых, и преданный старому князю Болконскому камердинер Тихон, и староста Дрон-мироед, по уму «министр», и Филипп-буфетчик, чуть не отданный за пустяк в солдаты, и нагловатый, находчивый в любой обстановке Лаврушка, сумевший посмеяться над самим Наполеоном, и смелый, на слово горячий Данила, доезжачий графа Ильи Андреевича, и крепкий, уверенный в себе лихой партизан Тихон Щербатый, «самый нужный человек в отряде», и, наконец, старые и молодые солдаты, представляющие собой ту же крестьянскую Россию. Как видим, галерея народных типов в «Войне и мире» более богата и многообразна, чем обычно представляют себе исследователи, завороженные образом Каратаева и связанной с ним философией фатализма. При этом типов, воплощающих активное начало, смелость, удальство, в романе явно больше, чем смирных и покорных. Каратаевщине как воплощение смирения и покорности противостоит в романе не только партизан Тихон, но вся солдатская масса, вся народная Россия, которая, как это показывает Толстой, вовсе не отличалась в 1812 году пассивностью и смирением.
Можно упрекнуть Толстого, что на таком широком полотне он не нашел возможным развить мотивы и образы пушкинской «Деревни», не показал ужасов крепостного права. Но Толстой не имел в виду и сокрытия или либерального смягчения исторической правды в этом отношении. Всякий раз, как он касается в романе темы крепостного крестьянства, он указывает на тягости жизни и бесправное положение закрепощенного народа. Рассказывая о том, как Пьера, намеревавшегося улучшить положение своих крестьян, обманул его управляющий, «играя им, как игрушкой», Толстой пишет: Пьер «не знал, что вследствие того, что перестали по его приказу посылать работниц — женщин с грудными детьми — на барщину, эти самые работницы тем труднейшую работу несли на своей половине. Он не знал, что священник, встретивший его с крестом, отягощал мужиков своими поборами и что собранные к нему ученики со слезами были отдаваемы ему и за большие деньги были откупаемы родителями. Он не знал, что каменные по плану здания воздвигались своими рабочими и увеличивали барщину крестьян, уменьшенную только на бумаге. Он не знал, что там, где управляющий указывал ему по книге на уменьшение по его воле оброка на одну треть, была наполовину прибавлена барщинная повинность. И потому Пьер был восхищен своим путешествием по имениям и вполне возвратился к тому филантропическому настроению, в котором он выехал из Петербурга». В этом типично толстовском обличительном периоде великий писатель не только осветил положение крепостных крестьян даже у богатого и гуманного барина, но и раскрыл ту немаловажную для крепостной эпохи историческую истину, что филантропические затеи отдельных помещиков нередко практически превращались в свою противоположность, вполне закономерную в крепостных условиях.